Где-то на белом свете в маленькой тихой уютной пещерке с живыми тёплыми и мягкими стенками жил маленький пушистый розовый комочек. Он был совсем маленький, тёплый и удивительно хорошенький. В пещерке, где жил розовый комочек, ему было удобно и спокойно, мягко и тепло, радостно и надёжно. Он просыпался, кушал, играл, кувыркался, снова засыпал и снова просыпался... В своей пещерке, в своём маленьком домике он уже кувыркался и барахтался как космонавт в невесомости... И ему это очень нравилось!!! Он жил в пещерке и всё ему там было хорошо, всё вызывало у него чувство спокойствия и надёжности мирка, пещеры, который был долгое время единственным местом, которое знал комочек. Иногда комочек просто лежал в своей пещерке и слушал звуки, доносившиеся снаружи. Маленькое сердечко замирало в такт музыке, чарующим звукам, доносившимся из вне его места обитания. Эти звуки были знакомы и приятны. Они завораживали малыша и были такими родными. Он слышал шум воды, течение и журчание ручейков, ритмичное постукивание. А иногда издалека до него доносился еле слышный нежный голосок, похожий на нежный перзвон перекатов серебряного ручейка, падающего с высоты. В такие моменты комочек чувствовал что-то удивительно тёплое и мягкое, родное и близкое, защищающее и удивительное, прижимающееся к стенке его пещерки снаружи... Это было удивительнейшее чувство, которое захватывало комочек полностью. Тогда он придвигался к месту, где снаружи пещеры было родное и теплое место, и тыкался туда носиком, прижимал к стенкам пещерки сови ручки, гладил пещеру и улыбался испытываемым чувствам и говорил, говорил, говорил... Но не всегда было так. Иногда до нежного пушистика доносились и другие звуки... Громкие и требовательные, пугающие и тревожащие. Таких звуков комочек пытался избегать... Он прятался в самом тёмном и тихом уголке своей пещерки, куда неприятные звуки не могли проникнуть и затаивался...

Комочек рос всё быстрее и быстрее. Очень скоро ему стало совсем тесно в своей маленькой пещерке... Комочек научился радоваться и огорчаться, улыбаться и плакать, толкать и прижиматься к стенке пещерки. Но с каждым прожитым днём ему становилось всё теснее и теснее в таком привычном мирке. Комочек совсем не хотел покидать этот мягкий тёплые ЕГО МИР... Но при этом комочек понимал и то, что скоро совсем уже не будет помещаться в своей пещерке, ведь она такая маленькая, а он уже такой большой... Комочек долго думал, что же ему делать, и никак не мог прийти к однозначному решению – ему не хотелось покидать привычную мягкость и тепло стенок пещеры, но и ждать, что в один момент он уже не сможет в ней даже повернуться комочек тоже не хотел... Каждый день он слышал множество разнообразных звуков, доносящихся снаружи. Ко многим он привык. И стало ему очень интересно, что же там, за стенками его пещерки? Ему очень хотелось посмотреть на того, кто обладал таким чудным серебряным голосом, который часто разговаривал с комочком. Ему хотелось узнать что же это прижималось к стенкам пещеры снаружи и так быстро успокаивало комочка, когда ему было страшно... Но как только малыш подходил к дверке своей пещерки, ему опять становилось страшно, и он не решался выйти. Время всё шло. Комочку всё труднее было перемещаться по пещерке, и он всё чаще задумывался над тем, чтобы покинуть её... И вот... И в один прекрасный день к малыш-комочек решился. Он подошёл к дверце пещерки, открыл её, и, вдохнув побольше воздуха, сделал шаг наружу...

Человек рождается светлым. Чистым, как неисписанный лист бумаги. Его душа не замутнена понятием того, что любовь может быть бок о бок, рядом, с ненавистью, отчаянье может переходить в "радостный" цинизм. Он растет и постигает уроки Жизни. Чаще всего они горьки. Может быть, как дикий вересковый мед, как кусочек смолы, янтарной, прозрачной, похожей на солнечные слезы, а может быть, как лепестки сирени, которые он часто съедает в детстве, чтоб стать счастливым. Но посреди всей этой горечи, остается в сердце человеческом, как маленькая песчинка - Надежда. На то, что впереди светлый день. Вера - в то, что кто - то любит его, одиноко бредущего своей тропой путника, любит за то светлое, что еще осталось в нем. Осталось в глубине, под горьковатым налетом "мудрости Жизни".